Афганистан. Слово, которое бросает в лицо поднимающийся от лопастей вертолета песок. Слово, ощущаемое на языке железным привкусом чужой крови и нагретого металла. Залезающее под ребра и образующее там пузырь, в который попадает все, что не должно существовать в настоящем, реальном, человеческом мире, когда в него предстоит вернуться. По сути — он не вернется в него уже никогда.

Биография, умещающаяся в один ровный лист, без задержек и проблем. На первый взгляд, все слишком идеально, чтобы быть правдой — получение звания ровно в тот возраст, в который надо, несколько спецопераций и награждений, военная семья и детство на аэродромах. Если посмотреть на имя отца, можно предположить, что сам Грэхем и пальцем не пошевелил для всех достижений. И в его карьере не было и не будет ни одного порога, об который он мог бы споткнуться. Ни одной турбуленции, в которую попадет. Все идеально.

И это слишком далеко от правды. Детство ребенка военного — это когда с тебя спускают три шкуры за то, что ты провалился. В худшем случае — игнорируют, но с такой выверенной холодностью, что лучше бы достали ремень. Отец, ветеран войны во Вьетнаме, церемониться не привык. Мать, слишком плавная и замедленная, просто не обладала нужной реакцией и концентрацией на то, чтобы остановить. Приходилось выживать в тех условиях, в которых "серебрянная ложка" со стороны оборачивалась в "серебрянную пряжку" на деле. В этом были плюсы — пару раз в месяц отец брал его с собой в часть, намеренный привить знания с детства. Но поведи он там себя "слишком инфантильно", дома ждал разбор полетов по всем верхам.

Поступление в военную школу должно было показаться трагедией. Многие однокурсники первый год ломались от того, что жесткий контроль мешал бесогонить и быть обычными подростками. Для Дэвиса это оказалось лучшим решением отца за всю его жизнь. В Рэндольф-Маккорд не было ничего, что он бы ещё не видел в собственном доме. Но самое главное — там не было отца. Грэхем чувствовал свободу среди рамок. Да, идеальным курсантом никогда не был, позволял себе слабину и завалить первый зачет, но ходить по вышколенной струнке вошло в характер настолько крепко, что проблемы были только в том, как, а не зачем. Первые четыре года.

Слишком поверить в себя и забыть о том, что всего лишь курсант — ошибка, стоившая репутации. Пубертат стукнул кувалдой по темени, и ему ничего не пришло в голову лучше, кроме как начать завоевывать себе очки на тренажерах. Он уже не воспринимал это как тренировку реального боя, а способность выпендриться перед сверстниками и инструктором. Правила шли в далекое путешествие. Выговоры действовали максимум месяц. Почувствовав "экшн" в тренировке, ему уже не хотелось останавливаться на достигнутом. И для него теперь характер отца имел свои причины. На каникулах он все больше спрашивал о том, что именно происходило в «Наме». Поначалу получал короткие ответы, выжимать информацию приходилось по капле. Однако, научился заставать в моменты «алкогольной слабости» и выпытывать каждую грязную подробность. Он не чувствовал к нему сострадания. Ему хотелось оказаться в том же и так же. Дурная голова подростка не давала видеть дальше своего эго, романтизируя каждый шаг своего будущего пути.

Путь оказался не таким простым. Первую романтизацию убили ещё в зародыше, выдвинув график тренировок в WOFT на 17-ой неделе. Выживание. Уклонение. Сопротивление. Побег. С первыми двумя справиться было можно — выдохнувшись окончательно и сжав зубы, почувствовав «пот и кровь» ещё резче, но ещё не так сильно. Третье поставило на место даже без реальных условий. В имитации допросов не докажешь силу духа, прыгнув выше или вовремя нажав на курок. Он сам не знает, как не срезался уже тут, но навсегда запомнил глаза командира, который играл роль допрашивающего, вспоминая их уже позже, в полете над Нангархаром в секундах от падения в самую гущу Талибана.

В 20 лет закончил академию с правом управления AH-64 Apache. Он всё ждал, что его отчислят за недостаточную стрессоустойчивость, или неспособность принимать решения под давлением. Но видимо, стресс всегда срабатывал в обратную сторону, и все его «загоны» вовне прикрывались маской «все решим, дай две секунды» и часами налетов, заработанными ещё в Рэндольф-Макон. Казалось, что самый сложный этап был закончен, оставалось только пройти два года службы в 1-й батальоне 229-го авиационного полка «Tigersharks» и наконец, достичь цели — Афганистан. Он снова ошибся.

Первый вопрос, который был задан сослуживцем, не успел Дэвис даже подойти к своей «Акуле»: насколько сильно ты ненавидишь то, что они делают с нашими детьми? Такой вопрос никогда не стоял для него остро. В его сознании служба была не «против», а «за». За что ты собираешься убивать людей «за лентой», а не против чего ты собираешься бороться. Весь год службы до Афганистана, с марта 2016 в него вдалбивали ненависть. Отец подкреплял это короткими звонками. С экрана телевизора неслись дебаты Трампа и Клинтон. Новейшие «Апачи» плавились в руках от количества тренировок и подготовки к развертыванию. И каждый день он слышал: достаточно ли в тебе ненависти? Она культивировалась в нем с каждым вылетом, с каждым ужином, с каждым экранным временем.

Ненависти в нем было достаточно, он купорил её внутри, потому что бок о бок служил с теми, кто не был одной с ним национальности. Ещё в детстве он впитывал разговоры отца о разнице рас и о том, кому можно или нельзя жить в современном мире. Однако, быть «не таким» ему хватало и самому, и в академии он часто прикрывал свои собственные слабости единственным, что у него было — белым лицом. Это вошло в привычку, но никогда не воспринималось всерьез. Он радовался захвату Мансура так, как мог бы радоваться любой другой солдат. Желваки ходили под кожей каждый раз, когда распространялись видео о пытках американских военных или то, что делают со своими же талибы. Однако, настоящей, живой, кипящей в венах ненависти он не мог испытать, пока сам не оказался посреди театра военных действий в первом ряду.

Единственным, кого он ненавидел от жил до костного мозга был его командир экипажа, но это стоило бы ему карьеры. Помня строчку, которая всё ещё могла попасть в его личное дело — неспособность принимать решения под давлением — он терпел каждый подкол Смита в свою сторону. И ждал своего RL-3 как выхода из плена. То, что происходило в кабине, оставалось в кабине. То, что происходило на аэродроме — ему хватало силы воли только для того, чтобы дойти до тренажерного зала, и выплеснуть там всю агрессию, накопившуюся за шесть часов пребывания в воздухе с этим уродом от армейской авиации.

Через несколько лет, он втайне благодарил его за то, насколько серьезной была подготовка. Всё, что он знал и как реагировал, было прямым последствием «школы Мердока Смита». Он сломал в нем «золотого мальчика» и выковал пилота. И это бесило. Быть благодарным человеку, которого ненавидишь, сродни быть благодарным талибам за то, что они развернули войну, в которой пришлось побывать не единожды.

Нангахар. Вилаят-Хорасан. Несмотря на дальнейшие командировки, эти два слова больше всего врезались в память. Когда в марте 2017-го их перебросили на Джелалабад, он всё ещё не прошел финальный этап уровня боеготовности. За задержку приказа стоило также благодарить Смита, который ждал от него идеального выполнения, и похоже, имел больше информации о планах переброса. В итоге, 21-летним он оказался в самой гуще событий, тренируясь в «безопасных зонах», но постоянно чувствуя на своей спине прицел талибского калаша.

«Выстрелишь на секунду раньше, и ты труп»
«Эта птица стоит 30 миллионов долларов, а ты обходишься с ней как с подзаборной девкой»
«Опустись я сейчас хоть на пару метров ниже, и ты бы приехал в свою гребанную Вирджинию грузом 200»

Смит стрелял едкостями и многочасовыми полетами. Дэвис оборонялся сжатыми зубами и пальцами на гашетке, внимательно вслушиваясь в тон голоса, который уже стал противен до самой подкорки. Бойцовских груш здесь не было, поэтому приходилось срывать злость на камни, как только ему отдавали приказ использовать лазер.

«Если ты думаешь, что я дам тебе хоть один повод написать в моем деле недопуск, тебя ждет серьезный факап»

Статус RL-1 он получил в июне, уже после «Матери всех бомб», но пустыни Ачина снились ему ещё несколько месяцев. Все, что он сдерживал в полете, он переносил в казарменную палатку, съедая собственное «я», мучаясь мигренью от разделенного шлемом зрения и культивируя омерзение к тем, кого не мог отправить «на поражение». Наконец, плотину прорвало.

До января 2018 Дэвис прожил на топливе из озлобленности и желании вытащить из горячки как можно больше. Теперь он понимал не только «за», но и «против». За все время первой командировки он потерял пятерых. И это было везением. Сигнал TIC поступил с нескольких десятков километров. Тринадцать минут. Попадание в пылевое облако. И вместо огневой поддержки, остается только «казнить» тех, кто убил своих. После, собирая тела и затаскивая их на борт, измазывая руки в чужой крови и не обращая внимания на тяжесть, что давит на грудь. Получая в спину взгляд от «старшего» и глотая выступавшие против воли слезы.

CW-2 он получил уже по возвращении. За «старые заслуги» в академии его протаскали по армейским психологам раз пять прежде, чем подтвердить, что не надо выпинывать сапогом под зад. Он и сам не был уверен в том, что возвращаться есть смысл. Его не поломало, но покорежило. Все представления о том, каким должен быть деплой, разбились об реальность песка на зубах и пота в просидке на дежурствах быстрого реагирования, об кровь раздавленных шинами тел и ощущение, что повернуть голову в ненужный момент теперь стало практически фатальным решением.

Перевод в 160-й полк спецопераций воспринялось отцом как повышение. Хлопок по спине и рюмка за продвижение. Для Грэхема это было сменой специализации. Если на «Апачах» он летал как стрелок, то на «Черных Ястребов» он перешел уже как пилот в экстремальных условиях. Смена машины заняла ровно год. Мигрени уже понемногу отпускали, но видеть мир в цветном варианте после приборов ночного видения становилось все непривычнее.

Три командировки. Последняя — вывод войск. Как заведенные, они летали между аэропортом и городами. По 14 часов, по 10 прыжков. Дэвис держался только на мысли, что это — последний раз, когда он видит пустыни и горы проклятой страны, в которой они так и не смогли справиться. Так и не уничтожили эту «школу терроризма». Так и не убили достаточно, чтобы они не лезли через заборы на границах. Но для его братьев это означало «конец». За четыре года службы в точках его мировоззрение изменилось кардинально. Война — это необходимость, но её последствия обходятся слишком дорогой ценой. Всё, что пытается пролезть в его страну ещё будет уничтожено, осталось только сместить демократов.

К уничтожению остатков ИГИЛ в Ираке он не имел прямого отношения. За рукояткой Блэк Хоука было легко спрятаться, беря на себя ответственность только за переброс и только за жизнь до того, как берцы Дельты затронут землю. Он не видел в себе героя. И не отрицал это ради пафоса. Лишь остро чувствовал ответственность в тот период времени, в который от него зависел спецназ. И до сих пор, все, чему его научил Мердок Смит — хладнокровность, решимость, внимательность — воспринималось как мантра перед каждым вылетом. И это уже даже не бесило. 

В августе 2025 он окончательно вернулся в Америку. Двустороннее партнерство США и Ирака и сокращение присутствия подействовало только на руку. Перевод из Льюис-Маккорд в Форт-Брэгг было разделением на «до» и «после». Всё ещё оставаясь действующим пилотом, он получил звание CW-3 и право управлять боевой группой. Однако, передышку себе дать стоило, и Форт-Брэгг в качестве инструктора дал ему такую возможность. Чего он не ожидал — так это снова встретиться лицом к лицу с тем, кто научил всему. Все, что он заталкивал в свое подсознание, начало давить на черепную коробку хуже прежнего.